На совесть навешаны цены, И час распродажи настал. С трибуны и где-то со сцены Глаголят немые уста.

Прошло два года. Время, тягучее и безжалостное, пролетело над типовой кирпичной пятиэтажкой, оставив свои незаметные следы. Тополя во дворе вымахали еще на метр, деревянный стол, за которым мужики вечерами резались в домино, окончательно рассохся, а выщербленные бетонные ступени в подъезде стали еще более круглыми от тысяч шагов. Вы читаете продолжение первой главы. А двор жил своей особенной, густой и многоголосой жизнью. Летом тысяча девятьсот семьдесят восьмого года он походил на отдельное государство...