Гусар придвинул ноутбук и стал читать. Сцена называлась «Ночь, приёмное отделение»: в клинику привозили мужчину с ножевым ранением в грудь, и молодой хирург Громов, оставшись один, потому что напарник ушёл в отпуск, анестезиолог застрял в лифте, а медсестра ушла за дополнительными гемаконами, вскрывал грудную клетку прямо на каталке, под рёв сирен и крики родственников, одновременно разговаривая с пациентом, который, к слову, всё время оставался в полном сознании и успевал рассказать ему историю своей жизни...

Влада докрашивала бисквитный корж, которого никогда не существовало. Крем был из герметика, вишни — из полимерной глины, а подтёк шоколада она вывела кистью номер два, и он получился таким живым, что хотелось лизнуть. Муляжи для витрин и съёмок кормили её лучше, чем настоящая выпечка кормила кондитеров. Ирония судьбы: она пятнадцать лет делала еду, которую нельзя есть, и вечно кормила людей, которые не умеют говорить «спасибо». Телефон завибрировал в кармане фартука, испачканного акрилом. На экране светилось «Глеб»...