Степан увидел баню ещё из окна машины, когда они с Фёдором свернули с трассы на просёлочную дорогу. Сруб потемнел до цвета жжёного сахара, крыша просела с левого края, а из щели между брёвнами торчал сухой стебель иван-чая. Баня выглядела так, будто держалась на одном упрямстве. Фёдор заглушил двигатель и посмотрел на отца. – Это она? – Она. Степан не был здесь восемь лет. Последний раз приезжал, когда мать ещё ходила сама и варила щи в чугунной кастрюле, а отец сидел на крыльце, подставив лицо сентябрьскому солнцу...