Платон Пантелеймонович Похотливый стоял у окна кофейни, заложив руки за спину с видом государственного мужа, застигнутого за размышлениями о судьбах Отечества. Его пенсне, казалось, фокусировало в себе всю мудрость веков, а накрахмаленный воротничок подпирал подбородок с такой античной строгостью, что случайные прохожие невольно поправляли галстуки. – Мироздание, – шептал он, глядя на тающий в лужах снег, – есть ни что иное, как великая акциденция. Это слово он особенно любил, смакуя каждый слог...