— Мам, ты можешь просто выслушать? Не перебивай, ладно? Я устала. Я очень устала от того, что в этом доме моё слово ничего не весит. Ноль. Пустота. Я говорю — а вы с Серёжей переглядываетесь, и через минуту всё остаётся по-прежнему. Алла говорила это, глядя не на мать, а в окно. За окном шел мартовский снег — мокрый, тяжёлый, липнущий к стеклу. Мать сидела за кухонным столом, поджав губы, и молчала. Это молчание было хуже любых слов. Это было молчание человека, который уверен в своей правоте настолько, что даже не считает нужным оправдываться...