Марк Гурвич был человеком, который верил в порядок. В настоящий системный порядок, где каждая вещь знает своё место и никогда его не покидает без уведомления. Он работал аудитором в крупной компании, носил костюмы трёх оттенков серого, потому что считал, что цветовая палитра человека должна быть лаконичной, как годовой отчёт, и вёл дневник, в который записывал всё, что с ним происходило за день, включая количество съеденных яблок и время, потраченное в пробках. Ему было тридцать пять и он был холост...

Лифт мягко поднимался вверх, отсчитывая этажи — восьмой, девятый, десятый. Кабина была зеркальная, и в ней отражались двое: парень в расстёгнутой куртке, с коробкой в руках, и девушка рядом с ним, в светлом пальто, с пакетом, из которого торчали рулон бумажных полотенец и бутылка средства для мытья полов. — Ты представляешь, мама сказала, что шторы в гостиную надо вешать обязательно на карниз с двумя рядами, потому что «второй ряд — для тюля», а я ей говорю: мам, ну какой тюль в двадцать первом веке, у нас жалюзи, — говорила она, улыбаясь своему отражению и поправляя волосы...