Тишина длилась ровно пятнадцать минут. Пока Костик с интересом разглядывал потолок и пытался засунуть себе в рот мой палец. А потом мама поставила на стол тарелку с чем-то белым и слизистым. – Манная каша, – объявила она, как сапёр, сообщающий об обезвреженной бомбе. – Любимая. Любимая кем? – я хотел спросить, но промолчал. Каша издавала нежный, молочный пар и выглядела на удивление безобидно. И вот тут мама посмотрела на часы и ахнула. – Ой, я совсем забыла! Марье Ивановне уколы ставить надо, она с ногой больной, одна совсем...