– Почему ты скрыла нашу дочь? Голос негромкий. Без крика, без нажима. Но от этого только хуже – потому что кричащего можно не пустить, а тихого приходится слушать. Глеб стоял на пороге. Куртка расстёгнута, под ней серый свитер, на висках – ранняя седина, которой не было тринадцать лет назад. В руках – белый конверт, помятый по углам, будто его сжимали по дороге. Я не двигалась. Рука на дверной ручке, пальцы сжали металл. За спиной – коридор, запах жареной картошки с кухни, тикающие часы на стене...