Записка лежала на подоконнике, придавленная солонкой. «Нина, жир не в раковину, труба забьётся. Тарелки с золотом отдельно». Я стояла в чужой кухне в десять вечера восьмого марта. В куртке ещё. С мокрых сапог натекла лужа. Из комнаты пахло тортом и духами. Гости разошлись час назад, свекровь уже легла – она рано ложится, у неё режим. А на столе, на плите, на подоконнике, в раковине и почему-то на стиральной машине стояла посуда после двенадцати человек. Я сняла куртку. Повесила на крючок, где висел фартук...