На свадьбе собственного внука Борьки Капитолине Андреевне, как водится, отвели самое «почетное» и самое безопасное место. В дальнем углу, подальше от гремящих басами колонок, за кадкой с пыльной, раскидистой искусственной монстерой. Гости за столами кричали мокрое, нестройное «Горько!», громко звенели тяжелыми стеклянными фужерами. А Капитолина Андреевна сидела неестественно прямо и механически поглаживала сухими пальцами с набухшими синими венами гладкую ресторанную скатерть. На белой ткани прямо перед ней уже расплылось и подсохло крошечное бордовое пятно от клюквенного морса...

— Лада, пойдём домой. Слышишь? Пойдём. Нету его больше. Нету. Соседка Нина Фёдоровна тянула собаку за ошейник, но та упиралась всеми четырьмя лапами. Скулила. Смотрела на свежий холмик земли, на деревянный крест, на венки с чёрными лентами. — Ну что ж ты, глупая. Замёрзнешь ведь тут. Лада не уходила. Люди расходились с кладбища. Ноябрьский ветер гнал по тропинкам сухие листья. Небо висело низкое, серое, тяжёлое. Вот-вот пойдёт снег. Нина Фёдоровна вздохнула и отпустила ошейник. — Ладно. Посиди. Вечером приду за тобой...