Пирог я несла из кухни двумя руками. Форма была чугунная, ещё мамина, а в комнате как раз замолчали. Когда разом замолкают трое взрослых детей, это слышно лучше любого звука. — Мам, садись, — сказал Арсен. — Мы тут посчитали. Он сидел во главе стола, на месте, где семь лет назад сидел их отец, и держал телефон экраном вниз, как карту, которую рано открывать. Руслана вскочила, забрала у меня форму и поставила её на деревянную подставку, хотя подставка стояла на своём месте и без неё. Второй телефон, Русланин, был прислонён к сахарнице...

После двадцати шести лет брака Борис решил, что его звание перевешивает всё, что мы нажили вместе. Он уже обсуждал продажу нашей двушки, а от меня требовал одну подпись. Только в старых банковских выписках оставались цифры, о которых муж предпочитал не вспоминать. — Ты в тылу варила борщи, квартира по военной ипотеке — моя! — Борис откинулся на спинку стула и расхохотался. — Я двадцать с лишним лет отдал службе, а ты теперь решила записаться в собственники? Он произнёс это за нашим кухонным столом...