— Ты спятила? — голос Павла прозвучал не громко, а как-то глухо, словно он говорил в пустую железную бочку. Он стоял в дверном проеме спальни, все еще не сняв рабочую куртку, и смотрел на стену за изголовьем кровати. Елизавета сидела на полу, скрестив ноги по-турецки, в растянутой домашней футболке. В одной руке у неё был маникюрный шпатель, а в другой — длинная, закручивающаяся спиралью полоса виниловых обоев. Дорогих, итальянских обоев цвета «грозовое небо», которые они с Павлом клеили ровно шесть месяцев назад, убив на это два выходных и кучу нервных клеток...