Октябрьская ночь опустилась на Замоскворечье сырым, промозглым туманом. От черной воды Москвы-реки тянуло прелым рогозом, речным илом и первым ледком, уже схватившим мелководье у камышей. Там, на высоком левом берегу, за частоколом Боровицкого холма, еще теплились редкие желтые огоньки княжеских теремов и гулко перекликались ночные сторожа на стрельницах. А здесь, на низком заливном лугу за рекой, где вдоль широкой наезженной колеи на Орду лепились дворы татарских толмачей, конюхов, кожевников и отставных нукеров, царила глухая, настороженная тишина...

— Мы завтра на дачу собрались, ты нас отвезёшь? — голос Галины Трофимовны в трубке звучал так бодро, будто вопрос уже решён. Александра прислонилась плечом к косяку в прихожей и стянула туфли у порога. Пятница выдалась сумасшедшей. Конец квартала, три отчёта подряд, спина затекла так, что хоть караул кричи. — Галина Трофимовна, я вообще-то завтра отсыпаться планировала, — сказала Александра, вешая бежевую куртку на крючок у двери. — У меня один выходной за всю неделю. Пусть вас Толя свозит. — Да какой там Толя, родненькая! — запричитала свекровь...