Найти «санаторий» оказалось несложно. Вадим, как и большинство идиотов, не отключил геолокацию на фото, которое скинул Лиде в мессенджере (пароль от его облака Регина знала уже года три). «Домик в деревне» оказался гнилым бараком в вымирающем поселке за сто километров от города. Крыша просела, окна были забиты фанерой. Внутри пахло сыростью, плесенью и мышами. Температура в помещении едва превышала уличную. Виктор Ильич лежал на продавленном диване, укрытый старым пальто. Он был страшно худ, с ввалившимися глазами и синими губами...

В квартире была тишина. Внутри у Олеси грохотал камнепад. Она стояла перед открытым сейфом, где ещё утром лежали триста тысяч рублей — её накопления на стоматологию и ремонт лоджии. Теперь там лежала только бархатная пыль и записка: «Взял на дело. Не скупись, это инвестиция в семью. Дима». Олеся моргнула. Левый глаз начал предательски дергаться. Она медленно закрыла дверцу, выдохнула и пошла на кухню ставить чайник. Истерики — это для слабых. Олеся предпочитала подавать месть не просто холодной, а глубокой заморозки...

— Ты потратил деньги, отложенные мне на срочную стоматологическую операцию, на тюнинг своей старой машины? Ты решил, что новые диски важнее моего здоровья и того, что я от боли на стену лезу? — Алина смотрела не на мужа, а на огромную картонную коробку, которая занимала половину прихожей. Голос её был глухим, сиплым, с трудом пробивающимся сквозь распухшую десну. Виктор, сидевший на корточках перед этим картонным алтарем, даже не обернулся. Он орудовал канцелярским ножом, вспарывая скотч с таким азартом, с каким хирург вскрывает грудную клетку...