Найти «санаторий» оказалось несложно. Вадим, как и большинство идиотов, не отключил геолокацию на фото, которое скинул Лиде в мессенджере (пароль от его облака Регина знала уже года три). «Домик в деревне» оказался гнилым бараком в вымирающем поселке за сто километров от города. Крыша просела, окна были забиты фанерой. Внутри пахло сыростью, плесенью и мышами. Температура в помещении едва превышала уличную. Виктор Ильич лежал на продавленном диване, укрытый старым пальто. Он был страшно худ, с ввалившимися глазами и синими губами...

— Ты потратил деньги, отложенные мне на срочную стоматологическую операцию, на тюнинг своей старой машины? Ты решил, что новые диски важнее моего здоровья и того, что я от боли на стену лезу? — Алина смотрела не на мужа, а на огромную картонную коробку, которая занимала половину прихожей. Голос её был глухим, сиплым, с трудом пробивающимся сквозь распухшую десну. Виктор, сидевший на корточках перед этим картонным алтарем, даже не обернулся. Он орудовал канцелярским ножом, вспарывая скотч с таким азартом, с каким хирург вскрывает грудную клетку...

Элеонора Павловна стояла перед дверью собственной квартиры и чувствовала, как вибрирует пол под ногами. Басы долбили так, что, казалось, даже штукатурка в подъезде решила осыпаться от греха подальше. Сегодня ей исполнилось семьдесят. Красивая дата. «Гранд-дама», как назвал её утром работодатель, олигарх средней руки, вручая конверт с премией. Элеонора Павловна отработала смену безупречно: два капризных подростка были накормлены, выучены и уложены спать, французский язык отработан, манеры отшлифованы...