В пыли сирийской равнины при Кадеше юный новобранец судорожно сжимал деревянный щит, обтянутый коровьей шкурой. Пальцы скользили от пота. Впереди громыхали хеттские повозки, а за спиной стоял царский писарь с папирусным свитком и тростниковым пером. Для канцелярии фараона этот дрожащий паренек был просто учетной единицей, номером в ведомости на выдачу сушеной рыбы и ячменных лепешек. Красочные фрески показывают нам победоносного владыку, который в одиночку разит толпы врагов. Реальность была куда прозаичнее, строже и пахла кислым пивом, дешевым льняным полотном и пылью бесконечных дорог...

Ей дали справку об освобождении — и тут же объяснили, что домой ехать нельзя. Десять лет лагеря позади, а впереди — баржа вниз по сибирской реке, фанерный чемодан с фотографией расстрелянного мужа и старая шаль, пропахшая бараком. Она ещё не знала, что на краю земли, куда её отправили без права выбора, найдётся то, чего не смогли дать ей ни суд, ни приговор, ни десять лет неволи — настоящий дом. Справку об освобождении ей выдали утром, восьмого сентября, в бараке вахты, за дощатым столом, за которым обычно считали пайки...