После двенадцати совместно прожитых лет Даниил оставил мне швейную машинку, три кастрюли и коврик в прихожей. Просто смех один! Особенно машинка. Она стояла у двери, как ставят мусор на лестничной площадке, забирай, кому нужно. Старая, черная, тяжелая, с чугунной станиной. На корпусе кто-то нацарапал гвоздем инвентарный номер – 8074, – и в царапинах поблескивала медь. Машинка была его бабки, бабы Шуры. Та шила на ней всю жизнь, с шестидесятых годов, и хранила, как иные хранят иконы: протирала тряпочкой, смазывала, не давала никому трогать...

– Не понимаю, куда делись деньги с нашего общего счета. Я вчера собиралась оплатить коммунальные услуги и заказать новые фильтры для воды, а там остаток всего три тысячи. Вадим стоял в прихожей, старательно наматывая на шею объемный шарф, и старался не смотреть жене в глаза. Его движения были суетливыми, какими-то дергаными, словно он куда-то отчаянно опаздывал. – Верочка, ну я же тебе говорил на прошлой неделе, что пришлось срочно вложиться в ремонт рабочей машины, – голос мужа звучал мягко, с легкой ноткой укоризны, будто он объяснял прописные истины неразумному ребенку...