Три часа ночи. Вторник. Я лежу в постели, пытаюсь уснуть. Из гостиной доносится: — Блин, Серёга, ты куда полез?! Я же сказал — танк идёт к базе! ТАНК! Дверь в спальню приоткрывается, в щель просовывается голова Дениса: — Свет, ты не спишь? — Уже нет. — Слушай, я тут пиццу заказал. Через двадцать минут привезут. Можешь открыть? А то я в данже, не могу выйти. Я сажусь в кровати: — Сейчас три часа ночи. — Ну я голодный, играю с десяти вечера. — Денис, ты взрослый человек. Открой сам. — Ну я же говорю — в данже! Если выйду, ребят подведу! Он закрывает дверь...

— У тебя есть пять минут, чтобы вернуть на счёт все деньги, что я скопила на новогодний праздник, — потребовала я у мужа. Голос не сорвался. В нём не было той визгливой ноты, которую мужчины привыкли пропускать мимо ушей, считая её фоновым шумом семейной жизни. Я говорила тихо, но с той особой интонацией, с какой врач сообщает о неизлечимом диагнозе, глядя поверх очков. Тимофей сидел в глубоком кресле, вытянув ноги в полосатых носках. В руках у него был планшет, на экране которого мелькали разноцветные шарики очередной бессмысленной игры...