— Ты никому не нужна, даже на работе над тобой смеются, — сказал Вадим, застегивая молнию на дорожной сумке. Звук зубьев, впивающихся друг в друга, прозвучал резче пощечины. — Смеются? — эхом повторила Вера. Голос не дрогнул, но внутри всё оборвалось, словно лопнула перетянутая струна. — Кто смеется, Вадим? О чем ты? Он тяжело вздохнул, выпрямился и окинул ее тем привычным, жалостливо-презрительным взглядом, от которого у нее годами немели плечи. Так смотрят на старое выцветшее кресло, которое и на помойку вынести лень, и сидеть на нем уже неудобно — пружины торчат...

Шестнадцатого мая, в субботу, Виктор собирался «помочь ребятам на даче». Я знала, какие там ребята. Одну звали Оксаной, и её родительский дом стоял в Верхних Прудах. Виктор думал, что я понятия не имею ни об Оксане, ни о Прудах. Он крутился перед зеркалом в прихожей. Новая голубая рубашка плотно обтягивала живот, а воротник с левой стороны топорщился. У Вити одно плечо на полтора сантиметра ниже другого. Двадцать два года я исправляла эту мелочь на его одежде, поэтому он считал, что рубашки должны сидеть на нём идеально сами собой...