Автограф Бродского и его фото - у меня в комнате на стене. Фото справа - вылитый Высоцкий. Как родной брат выглядит. Что-то всё-таки есть в этом удивительном факте - такие разные, такие мало в чем, вроде бы, похожие величины русской литературы (как Шолохов и Бродский) - родились в один день. Впрочем, я всё-таки знаю в чем они похожи. Верность выбранному пути и самому себе. Несуетливость. И великий дар, который не расплескали...

Где-то с 1975 по 1985 годы Бродский был кем угодно – символом, гением, поэтом номер один, но только не человеком сегодняшнего дня. Стареющая богемная красотка, словно дембельский альбом, доставала и показывала желтый самодельный сборничек, так и не дождавшийся ни обыском, ни других приключений. Среди довоенной машинописи – между «Шествием» и «Пилигримами» мог быть втиснут совсем непохожий на них Губанов. В силу возраста и круга общения я застал (и хорошо запомнил) тот пресный, апатичный промежуток времени, когда Бродский, как стало принято выражаться чуть поздней – никому никуда не уперся...