Она пришла с диагнозом «эмоциональная глухота». Сидела в кресле прямая, как струна, улыбалась ровно, вежливо, безжизненно. За сорок минут не моргнула ни разу. Веки неподвижны, как у манекена. О смерти мужа говорила с той же интонацией, что о погоде — сухо, фактологично. — Я не плачу, — сказала. — Вообще. Три года. Я спросил, что чувствует. Приложила палец к виску, будто сканировала внутреннее пространство. «Ничего. Пустота. Мне не больно. Это удобно». Она приходила три недели. Я пытался найти трещину, щель, намёк на живую эмоцию...