Когда Люда, тихая наша продавщица из сельпо, зашла ко мне уже затемно, молча положила на стол помятый тетрадный листок и вдруг тяжело оползла по стеночке на крашеный пол, я сразу поняла - стряслась беда, какую ни одними горькими каплями не вылечишь. Сколько я за свои годы насмотрелась на женские слезы, а к этому привыкнуть разве можно? Сердце каждый раз обрывается, словно в первый. Ветер за окном тогда выл, ветки старой березы по стеклу скребли. Я подхватила Людочку под мышки, усадила на стул. Налила в стакан воды, накапала успокоительного...