Письма пахли по-разному. От тех, что шли из города, тянуло бензином, сырым подъездом и дешёвым табаком. От открыток к праздникам — типографской краской и чужими пальцами. А вот старые треугольники, которые Никодим до сих пор иногда доставал из глубины сумки, пахли землёй, порохом и горькой полынью. Хотя война кончилась двадцать лет назад, эти запахи не выветривались. Они въелись в бумагу, как и в самого почтальона. Никодим шёл по Погореловке медленно, припадая на правую ногу. Деревяшка глухо стучала по утоптанной тропинке, и этот стук был слышен за три двора...