Лена стояла посреди гостиной, и в груди её разрасталось такое огромное, тёплое чувство, что казалось, сейчас распахнутся ребра, и оно вылетит наружу стаей светлячков. Четыре года. Четыре долгих года они с Владом шли к этому дню, – каждый рубль был на счету, каждая минута свободного времени уходила на подработки. Они снимали крошечную однушку на окраине, где окна выходили на глухую кирпичную стену завода, и даже летом в комнату заглядывал лишь бледный свет, а хозяйский диван, доставшийся в довесок к аренде, помнил, кажется, ещё царские времена...

— Прием, Николай Степанович, как слышно? Мороз нынче крепчает, у нас на кордоне градусник ниже тридцати опустился. У тебя дров хватает? — Слышу тебя хорошо, Алексей, — старик медленно нажал потертую пластиковую кнопку на старой рации, придвигаясь ближе к жарко натопленной печи. — Дров на всю зиму припасено, еще с осени наколол. Не переживай за меня. — Ты там смотри, в тайгу далеко не ходи. Снегу намело столько, что дороги совсем скрыло. На снегоходе не пробраться, не то что пешком. — Да куда мне ходить на старости лет, — усмехнулся Николай Степанович, глядя на пляшущие в топке языки пламени...