— Деда, а он нас не тронет? — детский шепот, дрожащий то ли от утреннего морозного воздуха, то ли от благоговейного страха, нарушил звенящую тишину заснеженного двора. — Не тронет, Аленка. Он теперь не дикий. Он теперь… потерянный, — тихо отозвался Матвей, не опуская тяжелого двуствольного ружья, но уже всем сердцем понимая, что нажимать на спусковой крючок не придется. — Видишь, как наш Барс к нему жмется? Умная собака пустого человека или злого зверя к родному крыльцу не подпустит. А этот лесной бродяга… этот просто бесконечно устал...