Октябрь 1952-го. Зал пленума ЦК. Сталин поднимается на трибуну — и кто-то в первых рядах начинает хлопать. Рефлекс, выработанный годами. Он жестом останавливает аплодисменты. Обводит зал тяжёлым взглядом. И произносит тихо, почти в тишину: «Чего хлопаете?» Потом говорит ещё часа два. Без юмора, без пауз на реакцию зала. Громко, отчеканивая каждую фразу. И именно этот пленум — а не приказы военных лет, не процессы 1930-х, не «дело врачей» — станет для его соратников самым страшным. Потому что они поняли: он ещё здесь...