Ей было восемь, когда мир рухнул. Она навсегда запомнила не лица, а руки — как соседка рвала на себе платок, как тётка поджала губы, пересчитывая скудные пайки, и как чужая ладонь равнодушно подтолкнула её к телеге, увозившей прочь от всего, что она знала. В тот день Клава поняла: чтобы выжить, нужно стать сильнее собственного горя. Клава навсегда запомнила тот день — хотя никто из взрослых ей толком ничего не рассказывал, а сама она видела только кусок мутного неба в распахнутом окне барака и то, как соседка тётя Нюра рвала на себе платок, причитая в голос...