Когда я поднёс мундштук к губам на первой репетиции, в глазах потемнело. Не от волнения. От голода. Валторна весила те же три с половиной килограмма, что и до войны, но руки мои весили вдвое меньше прежнего. Меня зовут Константин Лыков. Летом сорок второго мне было тридцать один, хотя в зеркало на меня смотрел старик. Я играл в оркестре Ленинградского радиокомитета, и я расскажу вам, как мы исполнили Седьмую симфонию Шостаковича. Не как подвиг. Как работу, от которой можно было умереть. Карл Ильич Элиасберг собрал нас в июле...