— Дима, ты белены объелся или просто июльская жара так плавит твой межушный узел? — Мила методично размазывала тряпкой лужицу оттаявшего конденсата под стареньким холодильником. — Тридцать два градуса в тени, а у тебя, я вижу, лихорадка на почве чужой благотворительности. Дима, устроившийся на табуретке в одних шортах и с распахнутым семейным альбомом на коленях, даже не поморщился. Он благодушно зырил на жену, словно Лев Толстой на крестьян во время сенокоса. — Милка, ну ты не понимаешь масштаб...