Тамара услышала это в четвёртом часу ночи. Мать не говорила уже трое суток. Лежала с закрытыми глазами, дышала редко, со свистом, и челюсть у неё отвисла так, что Тамара подвязала её бинтом ещё во вторник. А тут голос. Тихий, но внятный. Каждая буква на месте. «Люба.» Тамара сидела на табуретке у кровати. Чайник на плите давно остыл. Она не шевельнулась. Подумала, что ослышалась. «Любочка. Подойди.» Не ослышалась. Мать смотрела в потолок. Глаза открыты, мокрые. Рука, которая третий день лежала поверх одеяла жёлтой сухой веткой, шевельнулась...