Перелом наступил не вдруг и не по мановению волшебной палочки. Он приполз, как и всё в жизни Илианы, — медленно, мучительно, через самую гущу отчаяния. После истории с приворотом Данилы и его непрекращающимся пьянством в дом вошло что-то новое — тихий, холодный ужас отчаяния, который был страшнее прежней горячей боли. Илиана функционировала на автомате: вставала, кормила скотину, полола, готовила, ложилась. Данила существовал где-то рядом, полупьяная тень, с которой она почти не разговаривала. Деньги заканчивались...