Настя держала в руках голову марионетки — деревянную, лысую, с наглым вздёрнутым носом — и вклеивала ей ресницы по одной, пинцетом. Телефон завибрировал на верстаке и пополз к краю, как таракан. На экране горело: «Людмила Егоровна». Настя посмотрела на этот экран так, будто он предложил ей взять кредит под сорок процентов. Отложила пинцет. Взяла трубку двумя пальцами, чтобы не запачкать клеем. — Слушаю. — Настенька! — голос был сладкий, тянучий, как леденец, прилипший к зубам. — А я вот думаю, дай позвоню...