– Так. Значит, Генке – большую комнату. Никитке – детскую. А эта пусть забирает свои тряпки и катится. Я стояла в коридоре с пакетом из магазина. Ключ ещё торчал в замке, и холодный воздух с лестницы тянул в спину. А из кухни шёл голос Нины Павловны – уверенный, хозяйский, будто она расставляла мебель в собственной квартире. Одиннадцать лет я слышала подобное. Не в таких словах, не так откровенно. Но суть всегда была одна: квартира моя – а они её уже поделили. *** Я вышла за Геннадия в две тысячи пятнадцатом...