Галина Сергеевна стояла в проходе между холодильником и столом так плотно, будто перекрывала не тесную кухню, а выход из моей жизни. В одной руке у неё была папка с бумагами, в другой - очки в тонкой оправе. Лицо красное, губы вытянуты в тонкую злую полоску. За окном поздняя осень в Кирове размазывала мокрый снег по стеклу, а на нашей кухне пахло борщом, влажной одеждой и дешёвым валокордином, который она зачем-то таскала с собой даже в гости. Павел сидел у стола, смотрел в кружку и молчал. Сидел...

— Утром выведешь всё, Егор. До копейки. Пока она варит свой чай и думает, что у неё муж, а не мальчик на побегушках, шипела из телефона Зинаида Матвеевна. — Потом уберёшь деньги подальше. И главное, без суеты. Сделаешь вид, что это для общего дела. А если начнёт дёргаться, выставишь её неблагодарной истеричкой. Вера замерла у кухонного проёма так, будто её остановили ладонью в грудь. В квартире было темно, только над плитой горела тусклая лампочка. На подоконнике стояла стеклянная банка с зелёным луком, за окном серел двор Ярославля, весь в талом снегу и чёрных дорожках...