Мирон залез ко мне на колени, когда подали горячее. Я отодвинула свою тарелку, взяла его вилку и стала резать котлету мелко, кусками с ноготь, потому что крупнее он не ест — выплёвывает и потом час не подходит к столу. За столом сидели тринадцать человек, и знала об этом я одна. Тамаре Петровне исполнилось шестьдесят. Стол раздвинули на всю комнату и приставили к нему кухонный, накрыв обе половины одной скатертью, так что посередине была ступенька и рюмки на ней стояли косо. Я приехала со смены, успела только переодеться...

— Твоя доля в семейном бюджете, Олежка. Наслаждайся. Олег с недоумением уставился на тарелку. Серая, слипшаяся масса дешевых макарон лежала ровной горкой. Ни сливочного масла, ни мясной подливы, ни даже завалящей сосиски рядом не наблюдалось. Макароны выглядели так, словно их сварили еще утром, а потом просто разогрели без воды. Ксения неспешно отпила воду из стакана, глядя на мужа поверх ободка. — Какая ещё доля? — возмутился Олег, отодвигая от себя неприглядный ужин. — Ты совсем с ума сошла? — А что не так? — Где мясо? — Он повысил голос, хлопнув ладонью по кухонному столу...