— Коля, бери тот ящик, где огурцы с горчицей, они у нее в этом году самые удачные, — раздался в ночной тишине резкий шепот. — Тяжело, Кать. Может, хватит уже? И так багажник доверху забит, машина на пузо села. Давай в следующий раз доберем, — пропыхтел в ответ мужской голос. — Какой следующий раз? Ты соображаешь вообще? Тетя Таня завтра может банки пересчитать, она хоть и старая, а память у нее как у прокурора. Бери, говорю! Ей все равно много, куда она в шестьдесят три года столько съест? Только зря продукты переводит, в подпол ставит, а детям витамины нужны...

Окна кухни выходили на север, и даже в июльское утро здесь царил серый, неживой свет. Валентина Степановна стояла у плиты, машинально помешивая овсяную кашу. Она делала это каждое утро уже шестнадцать лет, и движения ее рук были отточены до автоматизма. Запах еды смешивался с устойчивым, немного сладковатым запахом лекарств и стерильных салфеток, который давно въелся в обои и шторы. Кастрюля тихо шипела, и этот звук был единственным, что нарушало тишину в доме. Сын, Сергей, ушел на работу еще два часа назад — он работал прорабом на стройке, уходил затемно, чтобы успеть на первую смену...