Орешки у липы мелкие, с горошину, и врать не умеют. Пустой катится по клеёнке легко и звонко, полный садится в ладонь с весом. Я перебирала их с шести утра: полные ссыпала в жестянку из-под чая, пустые сметала ребром ладони в газету. Рука знает раньше глаза, за пятьдесят пять лет научилась. За стеной храпел сын. Он приехал с вахты накануне, около полуночи, месяц не мылся по-человечески и сразу лёг, успев только поправить в коридоре полку, которая висела с уклоном. Он всегда так: войдёт, посмотрит вдоль стены одним глазом, как в трубу, и говорит: — Мам, у тебя тут завал в два сантиметра...