– Убирайся отсюда, пока я добрый, – свёкор ударил ладонью по подлокотнику кресла так, что на блюдце подпрыгнула ложка. – Это мой дом, мои стены и мой стол. Нечего мне тут условия ставить. Я стояла у серванта с чайником в руках. Вода уже остыла, но я всё равно держала его, будто обычная вещь могла удержать меня от лишнего слова. – Пётр Семёнович, я не ставлю условий, – сказала я. – Я спрашиваю, почему вы опять взяли из оборотных денег цеха восемьдесят тысяч рублей наличными. – Потому что это мой цех! – он поднялся, высокий, сухой, с сердитым лицом...