– Оленька, ты край-то не обрезай, люблю поджаристую корочку, – Валентина Ивановна поправила указательным пальцем съехавшие на переносицу очки в тяжелой роговой оправе. Она пододвинула ко мне десертную тарелочку с выцветшей перламутровой глазурью и потертой золотой каемкой. Под ногтями у нее, несмотря на тщательное мытье, въелась темная полоска земли, с утра она возилась с рассадой перцев на балконе. Пахло от нее привычно: сердечными каплями, хозяйственным мылом и чем-то неуловимо-пыльным, стариковским...