Гараж открывался в восемь, но Ваня приходил к семи. Не потому, что много работы. Просто там, в полутёмном боксе, где пахло резиной и стылым металлом, ему было спокойнее, чем где бы то ни было. Он включал свет, по очереди, лампу за лампой, и каждая отвоёвывала у темноты кусок бетонного пола. К восьми бокс был свой, обжитой, понятный. Понятное Ваня любил. Ему было двадцать пять. Шиномонтаж и мелкий ремонт — колодки, подвеска, всё, до чего дотягивались руки. Руки у него были хорошие, мастер по соседству так и говорил: «У Ваньки руки думают сами»...