Лена держала в руках телефон и не могла сообразить, какую кнопку нажать. На экране — фотография мамы, та самая, с прошлого лета, в панаме и с банкой клубники. А голос двоюродной тёти Гали в трубке всё повторял: — Леночка, ты слышишь? В больнице она. Скорая увезла. Давай, приезжай. — Еду, теть Галь. Уже еду. Она бросила телефон в сумку, сунула ноги в первые попавшиеся туфли и пошла к лифту. В голове крутилось одно: только бы успеть. Не успела. *** На поминках сестра Вика плакала громче всех. Размазывала тушь рукавом, икала, цеплялась за Лену...

Инна всегда считала деньги молча. Не потому что была жадная. Не потому что сидела по ночам над тетрадкой, как злая бухгалтерша из советского ЖЭКа, которая знает, кто сколько воды пролил мимо счётчика. Просто жизнь её быстро научила: если женщина в семье не считает деньги, за неё их обязательно посчитают другие. И, как правило, в свою пользу. Когда они с Олегом только поженились, он казался ей человеком широким. Не в смысле плеч — хотя плечи у него тоже были ничего, особенно в молодости, когда он ещё не отращивал животик «мужчина в расцвете сил, просто рубашка села»...

Марина поняла, что в семье её окончательно перестали считать человеком, в субботу, ровно в три часа дня. До этого были намёки. Очень аккуратные, как чайная ложечка, которой стучат по краю чашки: вроде мелочь, а раздражает до нервного тика...