— Не смей покупать себе сапоги, пока у брата мужа нет зимней резины! — отчитала меня свекровь при гостях. В маленькой хрущевской кухне мгновенно воцарилась вязкая тишина. Звякнула о край кружки чайная ложка, замерла с недонесенным до рта куском пирога тетя Люда, а сам деверь, тридцатилетний Паша, лишь плотнее вжался в угол диванчика, уставившись в экран телефона с деланным равнодушием. — Галина Васильевна, на улице середина ноября, — спокойно, стараясь унять мелкую дрожь в пальцах, произнесла я. — У меня подошва на левом ботинке лопнула пополам...