Рассвет над Сосновкой поднимался неохотно, словно не хотел видеть того, что натворила ночная буря. Небо из иссиня-черного превратилось в грязно-серое, тяжелое, как ватное одеяло. Ветер стих, оставив после себя лишь жалобный стон в кронах вековых кедров и горы сломанных веток, разбросанных по деревне. В избе Анны пахло тяжело: смесью едкого дегтярного мыла, пережженного самогона, который служил антисептиком, и застоявшегося пота. Анна сидела у остывающей печи, не снимая пальто. Её руки, тщательно вымытые до синевы, всё еще хранили фантомное ощущение липкости...