Связка ключей от синего кроссовера глухо стукнула о клеенку кухонного стола, заставив подпрыгнуть фарфоровую перечницу. Юрий не снял ботинок, оставив на свежевымытом линолеуме прихожей два комка серой придорожной жижи. Он стоял в проеме, широко расставив плечи в распахнутой штормовке, и в его взгляде сквозило то показное, сытое великодушие, от которого у Ларисы сжимались виски. — Я всё посчитал, — сказал он ровным, отрепетированным голосом человека, совершающего благородную уступку. — Судиться из-за железа не будем, позориться перед родней тоже...