Я всегда считал, что имажинизм был не литературной школой, а коммунальной квартирой. Есенин, Мариенгоф, Шершеневич, Кусиков — дружили вместе, пили вместе, скандалили вместе и писали манифесты, которые сегодня читаются как коллективное письмо в никуда. Они называли себя «Орденом имажинистов», носили цилиндры, раскрашивали лица и верили, что образ важнее смысла. А потом Есенин умер, Мариенгоф замолчал, Кусиков эмигрировал. Остался один Шершеневич — человек, которого знала «вся Москва» начала двадцатых, а к сороковым не помнил никто...