Кухня была залита мягким светом февральского заката, но внутри у Марины всё клокотало от холода. Напротив неё, по-хозяйски расположившись в кресле, сидела Тамара Петровна — свекровь, чей голос всегда напоминал скрип старой калитки, которую забыли смазать, но которая всё равно упорно лезет в дом. — Марин, ну ты же понимаешь, шестьдесят лет — это не просто дата. Это рубеж, — Тамара Петровна пригубила чай, недовольно поморщившись (видимо, заварка была недостаточно элитной для её тонкой натуры). — Я всю жизнь положила на Алёшеньку...