Артём пришёл домой с разбитой губой. Я упала перед ним на колени, трясущимися руками коснулась его лица. Кровь на воротнике рубашки. Опухшая щека. Глаза — пустые, как у человека, который уже ничего не чувствует. На следующий день я пришла к директору. Марина Валентиновна посмотрела на меня холодно, поджала накрашенные губы и сказала: "Может, ваш сын сам провоцирует? Надо было с ребятами дружить". В тот момент я поняла: мы одни. Совершенно одни. Я проснулась в семь утра от звонка будильника. За окном моей двушки на пятом этаже ещё было темно — ноябрь, рассветы поздние...