империи». Я думала, что это «про них». Это как раз про нас. Михалков говорит: «Это истории о том, что делают с людьми страх и ложь». Спектакль — одновременно прямой и гротескный, стилизованный под кабаре и нарочито рваный, как хроника на старой плёнке. Здесь всё — чуть-чуть «слишком»: слишком громко, слишком темно, слишком точно. И в этой чрезмерности — правда. Семья больше не безопасна, любовь — это подозрение, а дети — потенциальные доносчики. В каждом эпизоде (их всего девять) — маленький конец света. И всё же это не спектакль про мрак. Это спектакль про то, что даже в аду кто-то продолжает верить в рассвет...