На его столе стояла чашка для карандашей — тяжелая, стеклянная, в форме куба. Он всегда держал ее идеально чистой. Ни пылинки. Я смотрела, как его палец, толстый, с коротко подстриженным ногтем, яростно барабанит по распечатке отчета, в двух сантиметрах от этой чашки. А внутри меня было такое странное, ледяное спокойствие. Как будто я уже ушла. Как будто смотрю на всё это из-за толстого, звуконепроницаемого стекла. — Бездарная дармоедка! — его голос сорвался на визгливую ноту, которую он пытался придать баритону...