Через полчаса вещи Петровны были собраны и загружены в ту же грузовую газель, которая привозила кровать с матрасом. Аксинья с Павлом под руки спустили Марью Петровну с мансарды и вывели её на улицу, чтобы усадить к себе в машину. — Ух ты, Аксинья, подожди! На улице сто лет не была, аж голова кружится от свежего воздуха... Вот зря я тебя послушала, уехав из своего дома. Пусть он дряхленький у меня был, зато свой. Сама себе хозяйка, а тут..., — женщина расплакалась, глядя на стоявшего на крыльце сына и его недобро косившуюся жену...